Страшенная мощь чувствуется в этом человеке, очень похожем на все свои произведения, так же точно бросающиеся в глаза и ни на что известное не похожие. Формируют ли объекты Фостера панораму, «изменяя линию горизонта», по его собственному выражению, или же попросту колют глаз, решать вам. Во всяком случае, «чучелом ли, тушкой» — в любой своей ипостаси от
Впрочем, если быть совершенно точным, непохож наш герой на доброго доктора. Скорее, это военный врач, какой-нибудь генерал от ланцета, способный одним своим появлением в госпитале вдохнуть в своих видавших виды пациентов жизнь и надежду. Среди тех мастеров, кому волею судеб выпало в глазах общественного мнения составить некую золотую десятку ныне действующих мировых архитекторов, сэр Норман, без сомнения, предстает фигурой наиболее яркой. Он и по внешности – настоящий warlord, вполне достойный вывести на поле боя пару десятков тысяч суровых парней в рогатых шлемах. Семидесятилетний старик, увенчанный всеми возможными лаврами и вроде бы живой классик современной культуры на поверку оказывается могучим воином чуть не в сверкающих доспехах, которому так и хочется приписать лишние полметра роста. Но и так он каким-то непостижимым образом умудряется возвышаться над толпой всевозможных верных людей, приближенных и восторженных поклонников, прямо-таки ослепляя сиянием своей непомерной харизмы. Даже издали он смотрится как-то отдельно от своего окружения, словно бы триумфально вступая в новые обстоятельства.
Когда доктор Фостер пришел в город
Как мощно задвинул репортер Сергей Хачатуров, высотки сэра Нормана воспринимаются не как опасные острые предметы, тычущиеся в небеса, а как самые настоящие градусники, своего рода индикаторы самочувствия мегаполиса, его физического и где-то даже душевного здоровья. Многие критики отмечают, насколько первое или предполагаемое впечатление от очередного фостеровского high tech расходится с истинной ролью этой постройки в контексте города и страны. Вроде бы сверхтехнологичные, даже жутковатые «гости из будущего» на поверку оказываются предельно естественными, почти природными и, уж безусловно, соприродными своей среде. Это не фабричные трубы, уродующие пейзаж, а отдельные невероятно высокие деревья, корнями скрепляющие землю, а ветвями чуть не поддерживающие небеса. Прямо какие-то местные божества. Будет очень интересно узнать, что сумеет сделать доктор Фостер (он ведь и впрямь – доктор архитектуры) для распадающегося на глазах тела нашего города. Интересно и многообещающе.
С философской точки зрения эра high tech для всего человечества знаменует крутой поворот от экстенсивного освоения культурного наследия прошлого к интенсивному поиску новых источников творчества, дальнейшему раскрытию божественного замысла о мире и о нас самих. Господствовавший в культуре последних пяти веков индивидуалистический гуманизм с его частными опытами и завоеваниями начинает стремительно уступать место критическому отношению общества к себе и своим возможностям, попыткам осмысления и объединения фрагментарной картины мира, поискам цельного знания. Совершенно естественно эти тенденции находят блестящее отражение в культуре high tech, требующей для своего построения объединенных усилий, совместного творчества, когда люди и целые рабочие группы сознательно и свободно друг другу наследуют, входят в труд своих предшественников. Былые соперники эпохи частной инициативы превращаются в собратий, а это, в свою очередь, ведет к перевороту в правосознании и принятию качественно новых, точнее, порядком подзабытых старых стандартов деловой этики. Никогда еще со времен Средневековья – этой маленькой и плохо действующей модели царства Бога на Земле – идеи братства людей и народов не были явлены в жизни так очевидно. В архитектуре это вполне естественно приводит к возрождению на новом витке своего развития соборного во всех смыслах зодчества. Причем эта новая готика строится чуть не исключительно из витражей, благо, сегодня мастера могут себе это позволить. Сто лет назад достойным завершением почти каждого небоскреба была смотровая площадка, и залезший на самый верх – туда, где паркуются цеппелины, – ощущал себя небожителем. На башни Фостера, как и на средневековые колокольни, хочется смотреть со смирением, снизу вверх.
Принципиально новые экологические и энергетические требования, предъявляемые им к своим проектам, – достаточно вспомнить сложнейшие системы обеспечения здания лондонской мэрии, штаб-квартиры Swiss Re или того же Рейхстага, где все желающие полюбоваться работой народных избранников ходят буквально у парламентариев по головам, – всякий раз заставляют коллег и современников сэра Нормана поднимать планку технического совершенства все выше. При Фостере архитектура уже никогда не станет прежней – такой, какой была до того, как этот человек с внешностью деревенского чемпиона по боксу времен первых авто изменил сами представления горожан о домах, в которых и среди которых они могут жить и работать. Это не «декорированные сундуки», заполонившие нашу столицу, по точному определению Михаила Хазанова – это какое-то буйство техники, напоминающее самые смелые фантазии писателей. Если подставить стремянку и открыть какую-нибудь совсем неприметную панель в потолке рядового офиса любого фостеровского шедевра, оттуда полезут такие коммуникации, о которых большинство из нас даже и не слышали. Придется поломать голову над назначением всех этих загадочных предметов повседневного обихода наших же счастливых современников, прямо на глазах вступающих в будущее.
Кажется, пальцем ткни в любой из наиболее значительных и в то же время необычных объектов последних десятилетий, и окажется, что перед нами очередное творение Фостера. Кто-то приходит в восторг от токийской башни, которая даже в виде макетов и рендеров поражает воображение и вроде бы вот-вот перейдет на вторую космическую скорость, сбросит свое бетонное основание как отработавшую ступень и выйдет за пределы верхних слоев атмосферы. А кто-то, как ваш покорный слуга, приходит в умиление и восторг от Канари Уорф — одной из самых уютных и вместе с тем прикольных станций лондонской «трубы». Во всех случаях Фостер особо подчеркивает естественность, с какой его здания встраиваются в современный им мир – причем сразу на правах неких «архитектурных лидеров», от которых немедленно начинает зависеть многое.
Божественная высота технологий
Таким образом, еще в самом начале своего архитектурного поприща Фостер заявил о себе как поборник именно высоких технологий. Его творческое сотрудничество с Фуллером продолжалось вплоть до начала семидесятых, когда вместе с ним, уже состарившимся и прославленным, сэр Норман построил знаменитый «театр-подводную лодку» Сэмюэля Бекетта в колледже св. Петра в Оксфорде. За несколько лет до того в лондонских доках Фостер возвел свой Fred Olsen Center, представляющий своего рода кристалл из цельных кусков стекла в сверхтонких алюминиевых рамах, отражающих все вокруг. Подобные же «аквариумы» заказал Фостеру концерн IBM, и так определился характер этого «первого человека в искусстве», для которого high tech стал не только самой привычной формой, но и наиболее естественным способом выражения своих архитектурных идей. В этом течении сэр Норман, пожалуй, чувствует себя свободно, как никто другой. Даже такой заслуженный символ устойчивых имперских традиций (а для нас – символ неизбежного дембеля), как берлинский Рейхстаг, в интерпретации приглашенного на предмет торжественного и знакового переустройства этой твердыни Фостера преобразился в прозрачный от киля до клотика образ вечно юной вечевой демократии пламенных германцев.
Золотой Купол Фуллера
Лорд Фостер главный человек в современной архитектуре. Кажется, пальцем ткни в любой из наиболее значительных и в то же время необычных объектов последних десятилетий, и окажется, что перед нами очередное творение Фостера. Кто-то приходит в восторг от токийской башни, которая даже в виде макетов и рендеров поражает воображение и вроде бы вот-вот перейдет на вторую космическую скорость, сбросит свое бетонное основание как отработавшую ступень и выйдет за пределы верхних слоев атмосферы. Сэр Норман Роберт Фостер — по мнению лондонской Times главный человек в современном искусстве – родом из рабочих кварталов Манчестера. За свою жизнь (а родился он летом 1935 года) Фостеру пришлось сменить немало профессий, и в молодости он даже успел недолгое время поработать вышибалой в баре. Начав учиться на архитектора в Манчестере, будущий мэтр несколько раз переходил из одного университета в другой, пока в 1962 г. не получил диплом архитектурной школы в Йелле, США. По возвращении в Англию он четыре года сотрудничал в «молодежной» архитектурной конторе «Команда 4» в компании другого признанного ныне мастера – одного из авторов знаменитого парижского Центра Помпиду Ричарда Роджерса. В те годы наибольшее влияние на сэра Нормана оказали идеи американца Ричарда Бакминстера Фуллера, создателя Buckey-balls – своеобразных «геодезических» куполов, один из которых можно было увидеть в Москве – так называемый Золотой Купол Американской национальной выставки 1959 г. Николас Гримшоу – глава проекта грандиозного крытого дендрария «Сады Эдема», возведенного в Британии уже в наши дни, — успешно воспользовался самыми передовыми приемами high tech для очередного воплощения в жизнь идей все того же Фуллера. Сегодня эти купола являются фактическим стандартом формакторинга при постройке всевозможных ангаров и прочих технических сооружений большого и очень большого объема. Они состоят как бы из огромного числа многоугольных ячеек с легким заполнением. Так Фуллер решил одну из главных проблем в истории зодчества, побуждавшую строителей прошлого возводить свои купола и своды на тяжеленных распорах.
Комментариев нет:
Отправить комментарий